Доллар по 40. На что будет похож следующий экономический кризис

За последние 20 лет мировая экономика пережила три кризиса: азиатский 1997–1998 годов, пузырь “доткомов” 2000–2001-х и глобальный 2008 года. У каждого кризиса есть предпосылки, базовые факторы формирования и “спусковой...

За последние 20 лет мировая экономика пережила три кризиса: азиатский 1997–1998 годов, пузырь “доткомов” 2000–2001-х и глобальный 2008 года. У каждого кризиса есть предпосылки, базовые факторы формирования и “спусковой крючок”, наподобие “эффекта бабочки”, как, например, непогашенный ипотечный кредит в Калифорнии, с которого начался мировой обвал в 2008-м. Кроме того, у любого кризиса есть вестники. Речь идет о поведении фондовых, сырьевых рынков и о частоте обвалов на ключевых торговых площадках.

Медвежья услуга

Начнем с последнего. В середине октября рухнули китайские индексы: Hang Seng более чем на 3,7%, Shanghai composite — на 3,75%, Shenzhen composite — на 4,9%. Тайваньская биржа обвалилась на 5%. Фондовый “камнепад” спровоцировало падение американских индексов, которые сократились в среднем на 3–4% (Dow Jones Industrial Average — минус 3,1%, промышленный S&P 500 — на 3,3%, высокотехнологичный Nasdaq — на 4,1%). Примечательно, что максимально упали IT-компании. Нервное поведение инвесторов обусловили прогнозные коррективы МВФ и ВТО, которые предрекли замедление роста мировой экономики и указали на формирование скрытых рисков, способных активироваться уже в 2019-м.

Фондовые обвалы — неизменное явление на рынке ценных бумаг, не все же “быку” гарцевать. И “медведю” есть хочется. Но здесь возникает эффект “частотности”. Это как предвещающее землетрясение усиление колебаний земной коры. Первый “толчок” в финансовой “коре” зафиксировали в феврале текущего года. Его сила оказалась сопоставима с нынешними октябрьскими колебаниями. Суммарная глубина падения индексов составила 7–8%. Это уже опасно, так как существует негласный показатель: если кумулятивное падение индексов в одном финансовом году приближается к 10%, жди глобального обвала.

Если продолжить геофизические аналогии, потряхивание мировых рынков вызвало столкновение “тектонических плит” США, Китая и ЕС, которые замерли на пороге системной торговой войны друг с другом. Какая “Гондвана и Лавразия” образуются в результате этого “трения”, покажет ближайшее время.

Теперь самое время перейти к предпосылкам кризиса. Главной из них стало изменение монетарной парадигмы Федеральной резервной системы США (ФРС). Мы наблюдали рост базовых процентных ставок и переход от политики дешевого доллара к дорогому. Модель, реализуемая после кризиса 2008 года, обеспечила приток капитала на развивающиеся рынки по относительно низким процентным ставкам. У инвесторов тогда альтернативы особо не было. Рост базовой ставки ФРС с 0,25% в 2015 году до 2,25% в 2018-м изменил расстановку фигур: когда доходность десятилетних казначейских облигаций США штурмует высоты в 3% годовых, желание инвестировать в рисковые финансовые инструменты развивающихся стран пропадает. Для развивающихся рынков это означает отток капитала, кризис ликвидности и ухудшение обслуживания долгов, номинированных в твердой валюте, — как государственных, так и корпоративных. В дополнение к этому девальвацию национальных валют и замедление роста ВВП, увеличение стоимости заимствований, а значит — повышение риска дефолта.

Долги отдают только трусы

Разворот политики ФРС на 180 градусов продиктован не масонским заговором против развивающихся стран. У американских монетарных властей просто нет выбора. Начиная с 1970-х годов, когда ВВП США впервые в истории превысил $1 трлн, госдолг США растет скачкообразно. Именно в 1976–1978 годы в мире организовали валютную систему, окончательно похоронившую золотой стандарт и жесткие паритеты курса валют. Провозглашение рыночного курсообразования вылилось в мировую гегемонию доллара. США получили возможность зарабатывать на выпуске наличных денег (2/3 долларовой эмиссии поступает в третьи страны) от нескольких десятков до сотен миллиардов. Более того, страна стала активно привлекать заемные ресурсы путем выпуска казначейских обязательств — универсального резервного инструмента мировой финансовой системы.

Пирамиду госдолга нужно сокращать, а это возможно лишь в случае разворота инвестиционных потоков в сторону Америки и восстановления внутреннего реального сектора экономики. Медленно и уныло наращивать ВВП — это удел кого угодно, но только не США. По сути, американцы изобрели вечный финансовый двигатель, который позволяет безразмерно мультиплицировать параметры своей экономики. Именно благодаря долговой накачке ВВПСША начал стремительный рост в последние три десятилетия. Долговой компонент стал одним из ключевых факторов американского экономического чуда. Мир работал на American Dream.

Крупнейшими кредиторами США, покупающими его казначейские облигации, стали Япония и Китай, которые заключили с американцами своеобразное джентльменское соглашение: вы (американцы) покупаете наши товары и медленно, но уверенно разрушаете свою промышленность (примером чему — “мертвый” Детройт), а мы (китайцы и японцы) покупаем ваши долговые обязательства. Суммарно эти две страны вложили около $2,5 трлн в американские долги.

Модель, трансформирующая долг в размер ВВП, стартовала во время президентства Рейгана, когда задолженность страны увеличилась на $1,69 трлн, поднявшись до 52% ВВП. Секрет успеха “рейганомики” лежал именно в умении правильно наращивать долги. Во времена Клинтона рост долга удалось несколько притормозить, но аттракцион по раздаче социальных слонов при Бараке Обаме в виде реформы здравоохранения вкупе с последствиями финансового кризиса 2008 года привел к тому, что именно при Обаме “преобразователь” суммы долга в размер ВВП окончательно сломался: долг вырос почти на $10 трлн, до 106% ВВП.

Кризис 2008 года одним ударом разрушил устраивающий всех мировых игроков консенсус. Но прежде чем поменять глобальную стратегию, нужно было амортизировать разрушительные последствия кризиса. Для этого новые руководители ФРС — Бен Бернанке и Джанет Йеллен — применили систему экстренного пожаротушения в виде программы количественного расширения и фактически залили рынки дополнительной ликвидностью. Недаром любимая история Бернанке — незатейливый сюжет времен Великой депрессии. Внук спросил, почему у бабули нет обуви. “Потому что нет денег”, — ответила она. “А почему денег нет?” — не унимался внучок. “Потому, что закрыли обув­ную фабрику, где я работала”, — поставила жирную точку бабушка. Нехитрая история подтолкнула Бернанке к простому выводу: когда начинается кризис, нужно дать столько денег, сколько нужно экономике, и все стабилизируется само собой.

Почти десять лет ФРС США проводила политику резкого снижения базовых процентных ставок и дешевого доллара, насыщая рынок капитала триллионами дополнительной ликвидности. Кроме стабилизации фондового рынка и банковской системы США, эта программа позволила оживить долговые рынки развивающихся стран, а также способствовала оживлению рынков металла и энергоресурсов.

Сегодня ситуация кардинально поменялась. Американская экономика демонстрирует признаки устойчивого роста, и главной опасностью для нее стала не рецессия, а инфляция. Поэтому ФРС переходит к дорогому доллару, постоянно увеличивая базовые процентные ставки и запуская программу монетарного изъятия, когда миллиарды изымаются из оборота путем продажи инвесторам и банкам казначейских обязательств минфина США. Крупнейшим игроком выступит и сама ФРС, у которой на балансе 35% этих ценных бумаг со сроком обращения более пяти лет. Доходность по ним повысили до 2,5% и, возможно, нарастят до 3%. По мнению аналитиков Bank of America, сейчас ситуация напоминает события 1998 года: рынки развивающихся стран постепенно рушатся под ударами дорогого доллара. В таких условиях глубокий отток инвестиций с emerging markets практически неизбежен.

Парад планет

Ключевая особенность будущего кризиса — сочетание нескольких экономических циклов, которые, как “парад планет”, выстраиваются сейчас в одну линию, и особое значение здесь имеет средний цикл Жюгляра продолжительностью до 11 лет, характеризующийся влиянием на экономику уровня капитальных инвестиций.

Согласно Докладу о мировых инвестициях, опубликованному конференцией ООН по торговле и развитию, в 2015–2016 годах глобальные инвестиции находились на своем максимальном экстремуме: в 2015-м их объем вырос на 38% и достиг $1,76 трлн, причем инвестиции в развитые экономики выросли на 55%, до $0,962 трлн, а в развивающиеся — на 9%, до $0,765 трлн. Но уже тогда прозвучали тревожные звонки: объем вывода капитала ускорился до 33% (до $1,1 трлн), вплотную приблизившись к параметрам предкризисного 2007-го (тогда вывод инвестиций вырос на 40%).

В 2016 году этот индикатор еще немного подрос — до $1,87 трлн, но динамика была уже явно не та. В 2017-м впервые зафиксировали спад глобальных инвестиций — их сумма уменьшилась до $1,43 трлн, или на 23%. Налицо понижательная фаза среднесрочного цикла Жюгляра с выходом на минимальные экстремумы в ближайшее время.

Более всего глобальные инвестиции сократились в группе развитых стран (–37%), а ведь именно они генерируют основной мировой ВВП. В ЕС глобальные инвестиции упали на 42%, в Северной Америке — на 39%. Что касается развивающихся рынков, то их инвестиционная динамика была на нуле. При этом падение на 21% наблюдалось в Африке, а в Латинской Америке — рост на 8%. Инвестиции в переходные экономики рухнули на 27%.

А теперь о локализации будущего кризиса. Здесь возможны следующие варианты. Первый: кризис будет закапсулирован в периферийных развивающихся странах, таких как Турция, Аргентина, ЮАР, Иран, чьи национальные валюты уже ощутили существенное давление. Второй: расширение кризиса на осевые развивающиеся страны, такие как Китай и Бразилия. При этом варианте есть риск срабатывания “эффекта домино”, когда обвал на развивающихся рынках станет транзитным пунктом на пути к глобальному кризису, затрагивающему США и ЕС.

Нам грозит курсовой шок

Для Украины новый кризис чреват проявлением так называемого эффекта сырьевых ножниц, когда дешевеющий сырьевой экспорт будет сопровождаться относительно дорогим энергетическим импортом. С марта-апреля этого года наша экономика уже вошла в начальную фазу сырьевых ножниц. Цена на нефть выросла с $69 до $74 за баррель, а цены на руду, напротив, упали с $76 до $63. Дальнейшие перспективы не самые радужные. В лучшем случае “ножницы” закроются ближе к концу года, и потери от сокращения сырьевого экспорта частично компенсирует коррекция цен на энергоресурсы. Но лишь отчасти. В худшем — эффект ножниц будет лишь расширяться, то есть цены на металл и руду уйдут вниз, а котировки на нефть — вверх, утягивая за собой туда же уголь и природный газ.

Если оценивать глубину курсового шока для Украины, то в случае локализации кризиса в периферийных развивающихся странах его воздействие на курс гривны будет в пределах 5–10%, при этом мы сможем сохранить минимальный экономический рост в пределах 2–2,5%. Если кризисная волна заденет осевые развивающиеся страны, в первую очередь Китай, который сейчас потребляет до 50% мирового производства стали, глубина курсового шока может составить до 36 UAH/USD, а динамика ВВП упадет до нулевой отметки. Ну а в случае разворачивания полномасштабного кризиса может оправдаться неофициальный прогноз НБУкасательно нижней курсовой планки в 40 UAH/USD. ВВП в таком случае уйдет в отрицательную зону.

А теперь самое время вспомнить об “эффекте бабочки”. В ближайшее время США может обложить импортными пошлинами 100% китайского импорта, что неминуемо повлечет сокращение ценового конкурентного преимущества китайских товаров на крупнейшем рынке мира. Тогда банкротство некоей компании по производству комплектующих для айфонов в Шэньчжэне и невыплата ею задолженности по выпуску корпоративных облигаций в долларах вполне может разрушить всю ту идиллию, которая собиралась Китаем последние 30 лет. Еще Наполеон, разглядывая карту Поднебесной, говорил: “Здесь лежит спящий гигант. Пусть он спит. Если он проснется, он потрясет мир”.

Алексей Кущ

news.finance.ua

Материалы по теме: